Гранд Макет Россия

На тех выходных сгонял в Санкт-Петербург к Илье на его день рождения. Я прохладен к этому городу, но в каждую такую поездку он нравится мне больше. Другая вещь: я не любитель музеев. Музеев в привычном понимании: когда выставка картин, фотографий или экспонатов. Однако иногда случаются ништяки. Например, ходили с Вовой и Машей на Хюнгко Ли. Скульптор делает скелеты диснеевских персонажей. Такое — кайф.

И в этот раз Илья посоветовал посмотреть Гранд Макет России. Мол, страна в миниатюре: модельки домиков, деревьев, достопримечательностей. Настроился скептически. Представил себе небольшие столики с макетами из программных моделек от выпускников архитектурных вузов. Я ошибался. Гранд Макет России — замечательный. Всем советую туда сходить.

Во-первых, макет здоровенный. Если смотреть с переменной внимательностью, пройти от начала «России» до конца занимает минут двадцать. А если залипать на каждую секцию, как я, можно и час бродить.

Во-вторых, макет динамический. Ездят машинки, автобусы и поезда. На дорогах мигают указатели. По всей миниатюре проложено два километра железных дорог! Машинки мигают поворотничками, когда сворачивают. Поезда ускоряются в сельской местности и останавливаются на станциях. Светится уличная реклама. Человечки пыхают вспышками, фоткая алый парусник.

В-третьих, в зале сменяются день и ночь. Продолжительность дня — 13 минут. Потом потолочный свет делает ночное освещение. Рыжий закат в комплекте. Макет преображается. Включаются ночные огни у домов, вокзалов, аэропортов, дорог, поездов и машинок. В районе аэропорта красивейше.

В-четвёртых, не скрывается закулисье макета. Понятно, что иногда выставка закрывается на полный тех. осмотр. Но небольшие работы делаются на людях. И это здорово. В некоторых местах показано, как устроена запутанная автоматика. Сотрудница подкрашивает белой краской зимнюю локацию. Двое наблюдателей смотрят за системой в диспетчерской. Она с прозрачными перегородками, ведь это тоже интересно. Несколько кабинетов мастерской, где собираются модельки и паяются микросхемки, так же не скрыты за стенами. Мастера конструируют фигурки и на это можно смотреть.

Проход недорогой — тогда было 450 рублей. Удобно ли добираться, по меркам города, я не знаю — доехал на такси. В здании есть гардероб и симпатичная столовая. Будете в Питере, обязательно сходите!

МЦК

Покатался по Московскому Центральному Кольцу. Там всё прекрасно! «Ласточка» очаровательна. Трогается плавненько, почти не трясётся. А как же тихо в салоне! Станции тоже понравились, но я посетил только две: Хорошёво и Крымскую. Мимо монстроузно-зелёного Делового центра проезжал — да, зелёная жесть.

Ещё заподозрил настоящую причину бесплатного месяца. Если кто не в курсе — в первый месяц после запуска, по МЦК можно кататься бесплатно. Правда, мне теперь кажется, что это не просто благотворительность… Да просто турникеты ещё не везде успели подготовить.

validator

Это просто моя догадка, ничего такого :)

О булочках и парикмахере

Две цитатки из прекрасного-прекрасного Гиляровского. Его книга «Москва и москвичи» сейчас вообще настольная для меня. А это-то при том, что я не умею читать.

Сначала про булочки с изюмом.

Черный хлеб, калачи и сайки ежедневно отправляли в Петербург к царскому двору. Пробовали печь на месте, да не выходило, и старик Филиппов доказывал, что в Петербурге такие калачи и сайки не выйдут.
— Почему же?
— И очень просто! Вода невская не годится! Кроме того, — железных дорог тогда еще не было, — по зимам шли обозы с его сухарями, калачами и сайками, на соломе испеченными, даже в Сибирь. Их как-то особым способом, горячими, прямо из печки, замораживали, везли за тысячу верст, а уже перед самой едой оттаивали — тоже особым способом, в сырых полотенцах, — и ароматные, горячие калачи где-нибудь в Барнауле или Иркутске подавались на стол с пылу, с жару.
Калачи на отрубях, сайки на соломе… И вдруг появилась новинка, на которую покупатель набросился стаей, — это сайки с изюмом…
— Как вы додумались?
— И очень просто! — отвечал старик. Вышло это, действительно, даже очень просто. В те времена всевластным диктатором Москвы был генерал-губернатор Закревский, перед которым трепетали все. Каждое утро горячие сайки от Филиппова подавались ему к чаю.
— Э-тто что за мерзость! Подать сюда булочника Филиппова! — заорал как-то властитель за утренним чаем.
Слуги, не понимая, в чем дело, притащили к начальству испуганного Филиппова.
— Э-тто что? Таракан?! — и сует сайку с запеченным тараканом. — Э-тто что?! А?
— И очень даже просто, ваше превосходительство, — поворачивает перед собой сайку старик.
— Что-о?.. Что-о?.. Просто?!
— Это изюминка-с!
И съел кусок с тараканом.
— Врешь, мерзавец! Разве сайки с изюмом бывают? Пошел вон!
Бегом вбежал в пекарню Филиппов, схватил решето изюма да в саечное тесто, к великому ужасу пекарей, и ввалил.
Через час Филиппов угощал Закревского сайками с изюмом, а через день от покупателей отбою не было.
— И очень просто! Все само выходит, поймать сумей, — говорил Филиппов при упоминании о сайках с изюмом.

И вот эта, про Ивана Андреевича Андреева. Сначала идёт фрагмент из дневника самого Андреева, а потом комментарии Гиляровского.

— Я крепостной, Калужской губернии. Когда в 1861 году нам дали волю, я ушел в Москву — дома есть было нечего; попал к земляку дворнику, который определил меня к цирюльнику Артемову, на Сретенке в доме Малюшина. Спал я на полу, одевался рваной шубенкой, полено в головах. Зимой в цирюльне было холодно. Стричься к нам ходил народ с Сухаревки. В пять часов утра хозяйка будила идти за водой на бассейн или на Сухаревку, или на Трубу. Зимой с ушатом на санках, а летом с ведрами на коромысле… Обувь — старые хозяйские сапожишки. Поставишь самовар… Сапоги хозяину вычистишь. Из колодца воды мыть посуду принесешь с соседнего двора.
Хозяева вставали в семь часов пить чай. Оба злые. Хозяин чахоточный. Били чем попало и за все, — все не так. Пороли розгами, привязавши к скамье. Раз после розог два месяца в больнице лежал — загноилась спина… Раз выкинули зимой на улицу и дверь заперли. Три месяца в больнице в горячке лежал…
С десяти утра садился за работу — делать парики, вшивая по одному волосу: в день был урок сделать в три пробора 30 полос. Один раз заснул за работой, прорвал пробор и жестоко был выдран. Был у нас мастер, пьяный тоже меня бил. Раз я его с хозяйской запиской водил в квартал, где его по этой записке выпороли. Тогда такие законы были — пороть в полиции по записке хозяина. Девять лет я отбыл у него, получил звание подмастерья и поступил по контракту к Агапову на шесть лет мастером, а там открыл свою парикмахерскую, а потом в Париже получил звание профессора.
Это и был Иван Андреевич Андреев.
В 1888 и в 1900 годах он участвовал в Париже на конкурсе французских парикмахеров и получил за прически ряд наград и почетный диплом на звание действительного заслуженного профессора парикмахерского искусства.
В 1910 году он издал книгу с сотней иллюстрации, которые увековечили прически за последние полвека.

И ещё мысль, но это уже моя. Усматриваю теперь здоровенную яму между интересностью изучения в школе отечественной литературы (и, возможно, истории), когда ты школьник из Москвы и когда ты школьник… ну допустим из Томска. Вот ты школьник из столицы, идёшь на занятия, а все эти Грибоедовские маршруты вот они вот они. Тут тебе и клубы из «Войны и Мира», а вот там улица из стихотворения Маяковского. Ты приходишь в школу и читаешь-изучаешь про окружающие тебя пейзажи. Совсем другой уровень вовлечённости.

Салаги

Сергей Капица рассказывал историю о группе физиков-ядерщиков из закрытого НИИ, поехавших на Чёрное море. Они пришли на пляж с бутылкой вина с пластмассовой крышкой, которую надо срезать ножом. Приходят, а бутылку открывать нечем. Видят невдалеке мужичка бомжеватого вида.
— Уважаемый, а у вас не найдётся чего-нибудь, чтоб бутылочку открыть?
— Откроем, как не открыть! Спички есть?
Мужик берёт спички, нагревает пробку и срывает её, размякшую, со словами:
— Физику в школе надо было учить, салаги!

Универсальность

Отличный ответ с TheQuestion.

Сигареты и большинство пуговиц на мужских сорочках имеют диаметр 7,62 мм, что соответствует калибру патронов применяемых во многих видах стрелкового оружия. Пуговицы на пиджаках 14,5 мм (пулемет КПВТ), либо 12,7 мм (танковые зенитные пулеметы УТЕС, КОРД и аналоги). На пальто, плащах и других видах верхней одежды размер пуговиц составляет либо 20 мм (зенитные снаряды), либо 30 мм (пушка 2А42 на БМП-2 и большинство авиационных пушек). Пуговицы на форменных фуражках, по бокам которые, равны 9 мм (пистолет ПМ и многие разновидности пистолетов-пулеметов, работающие под этот калибр). Диаметр бутылки, скажем от водки «Столичная» или пива «Балтика» равняется 73 мм (пушка 2А28 на БМП-1 и станковый гранатомет СПГ). Этот список можно еще долго продолжать, практически любой круглый в сечении предмет, выпускаемый большими заводами, будет соответствовать какому-либо калибру, применяемому нашей оборонкой. Объяснение здесь очень простое. Во время войны, как только будет дан приказ о переводе экономики страны на военный лад, заводы на своих станках заменяют ряд деталей и на выход уже пойдут патроны вместо сигарет и пуговиц, снаряды вместо бутылок, артиллерийский порох вместо макарон (обычная макаронина в точности повторяет артиллерийский порох). Именно по этой причине куски хозяйственного мыла по габаритам соответствуют тротиловым шашкам.

Хитровка

Из книги Владимира Гиляровского «Москва и москвичи».

Здесь жили профессионалы-нищие и разные мастеровые, отрущобившиеся окончательно. Больше портные, их звали «раками», потому что они, голые, пропившие последнюю рубаху, из своих нор никогда и никуда не выходили. Работали день и ночь, перешивая тряпье для базара, вечно с похмелья, в отрепьях, босые. А заработок часто бывал хороший. Вдруг в полночь вваливаются в «рачью» квартиру воры с узлами. Будят.

— Эй, вставай, ребята, на работу! — кричит разбуженный съемщик.

Из узлов вынимают дорогие шубы, лисьи ротонды и гору разного платья. Сейчас начинается кройка и шитье, а утром являются барышники и охапками несут на базар меховые шапки, жилеты, картузы, штаны. Полиция ищет шубы и ротонды, а их уже нет: вместо них — шапки и картузы. Главную долю, конечно, получает съемщик, потому что он покупатель краденого, а нередко и атаман шайки.

Но самый большой и постоянный доход давала съемщикам торговля вином. Каждая квартира — кабак. В стенах, под полом, в толстых ножках столов — везде были склады вина, разбавленного водой, для своих ночлежников и для их гостей. Неразбавленную водку днем можно было получить в трактирах и кабаках, а ночью торговал водкой в запечатанной посуде «шланбой». В глубине бунинского двора был тоже свой «шланбой». Двор освещался тогда одним тусклым керосиновым фонарем. Окна от грязи не пропускали света, и только одно окно «шланбоя», с белой занавеской, было светлее других. Подходят кому надо к окну, стучат. Открывается форточка. Из-за занавесочки высовывается рука ладонью вверх. Приходящий кладет молча в руку полтинник. Рука исчезает и через минуту появляется снова с бутылкой смирновки, и форточка захлопывается. Одно дело — слов никаких. Тишина во дворе полная. Только с площади слышатся пьяные песни да крики «караул», Но никто не пойдет на помощь. Разденут, разуют и голым пустят. То и дело в переулках и на самой площади поднимали трупы убитых и ограбленных донага. Убитых отправляли в Мясницкую часть для судебного вскрытия, а иногда — в университет.

Помню, как-то я зашел в анатомический театр к профессору И. И. Нейдингу и застал его читающим лекцию студентам. На столе лежал труп, поднятый на Хитровом рынке. Осмотрев труп, И. И. Нейдинг сказал:

— Признаков насильственной смерти нет.

Вдруг из толпы студентов вышел старый сторож при анатомическом театре, знаменитый Волков, нередко помогавший студентам препарировать, что он делал замечательно умело.

— Иван Иванович, — сказал он, — что вы, признаков нет! Посмотрите-ка, ему в «лигаментум-нухе» насыпали! — Повернул труп и указал перелом шейного позвонка.

— Нет уж, Иван Иванович, не было случая, чтобы с Хитровки присылали не убитых.